Роль поэзии в жизни — ключевое место в мировоззрении поэта. Это та социальная ниша, которая позволяет поэту чувствовать себя нелишним в обществе и мире вообще. По способу определения места поэзии авторов можно разделить на два “лагеря”: на тех, кто считает поэзию дополнением (разумным) к общественному долгу, и тех, кто ставит ее во главу угла, почитает поэзию за определенный фактор поведения.

Я бы отнес Н. Гумилева ко второй группе, особенно учитывая его аполитичность (по крайней мере, в юные годы) вообще и рецессивность социальных тем в его стихах в частности.

Поэзия для Гумилева глубоко ритуальна. Николай Гумилев отдается ей полностью и этим гордится. Поэт предстает у него жрецом, который строчками-заклинаниями способен судить и корректировать действительность. Но за такие привилегии необходимо платить — поэт становится вечным скитальцем конкистадором, потерявшим свое Эльдорадо, так ни разу его и не увидевшим.

Чрезвычайно ярки в лирике Гумилева мотивы призвания и служения: нечто сверхъестественное бесповоротно меняет жизнь. Например, в “Надменный, как юноша, лирик...” (“Чужое небо”). Автору является некто незваный и блеском случайных жестов превращает жизнь в хаос: ...И стал я с тех пор сумасшедшим, Не смею вернуться в свой дом И все говорю о пришедшем Бесстыдным его языком.

Очевидно, так становятся поэтами. Стоит обратить внимание на черты “надменного юноши”, олицетворяющего поэзию. Он капризен и претенциозен, не ведает о такте, самососредоточен, но в то же время нельзя не покориться его обаянию и “дерзкой игре перстнями”.

Другой повторяющийся мотив — осознание необходимости жертвы и неотвратимости гибели на пути конкистадора; как не случайности, но платы, части ритуала. Например, стихотворение “Конкистадор”, где герой, умирая, не отказывается от цели: ...А пламя клубилось И ждал конквистадор, Чтоб в смерти открылось Ему Эльдорадо.

Мало того, конкистадор даже согласен принять смерть в качестве проводника к цели. В стихотворении “Заблудившийся трамвай” перед нами возникает образ вихря, потустороннего трамвая, мчащего героя сквозь мир навылет, через пространство и время, жизнь и смерть. Здесь встречается все разделенное, великое и малое, торжественное и сентиментальное.

Поэт ставится выше жизни, независимо от нее. Для него стираются временные рамки, он получает понятие о некой абсолютной свободе, о “наджизненной” связи событий.

Но самое главное, поэт испытывает невозможную для смертного, неспособного попасть в “заблудившийся трамвай”, гамму чувств: Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить.

То есть поэзия для Гумилева самодостаточна и не требует иных оправданий своего существования. Поэт даже не понимает, как можно обходиться без этого единственно необходимого компонента бытия, без “светлого рая” и пути к нему. В заключение приведу первую строфу стихотворения “Христос”:

Он идет путем жемчужным

По садам береговым.

Люди заняты ненужным,

Люди заняты земным...